Зорин пытался сообразить, имеется ли замена составной части боекомплекта. Булавка с иголкой не подойдут, проволока сгодится не любая. Но тут герр Ланге начал проявлять признаки беспокойства, завозился, закряхтел и начал тыкать куда-то подбородком. Все недоуменно уставились на него — дара речи лишился в битве противоречий? Проследили за его взглядом. Вершинин подпрыгнул и, радостно улюлюкая, куда-то пополз. Вернулся с пропащей чекой, сунул оторопевшему Листвянскому.

— Ну ты и забросил. Хорошо, что на кочку упала. Ох, раззява…

— Стыдно, бойцы, стыдно, — заулыбался Зорин, — презренный фриц оказался наблюдательнее и ответственнее, чем куча опытных разведчиков. Позор, солдаты. А вам, герр Ланге, — он хлопнул по плечу втянувшего голову в плечи немца, — выношу благодарность перед строем и премирую дополнительной банкой судака. Вы у нас отныне почетный пленник. Закройте, пожалуйста, рот, а то пиявка заползет. А Листвянский больше не ест.

Дорога вдоль болота на карте, как ни странно, значилась. Зорин тихо радовался — до линии фронта, представляющей загогулистую, а где-то весьма условную линию, оставалось немного. До наступления темноты они обошли усыпанную старыми пнями делянку, небольшую деревню, где визжал поросенок, ржали немцы и кони, визгливо смеялись женщины, и над всем этим мракобесием царил нестройный оркестр из губных гармошек. Из деревни ощутимо тянуло дымком и жареным мясом.

— Зайдем на минутку? — в шутку предложил Цыгайло. — А то у меня от этих консервов уже кишки узлом.

А у фрицев весело, девочки, поросенок поспевает — с лучком, чесноком…

Темнело. Скапливались вечерние тени. Проглядывали контуры водонапорной башни — значит, совхоз. Мастерские МТС (машинно-тракторной станции). За деревней наткнулись на затянутую маскировочной сетью батарею «фердинандов» — «истребителей танков». Здесь все было серьезно — огневые точки, блиндажи, пулеметные гнезда, разветвленная сеть переходов между окопами.