Зорин лихорадочно размышлял. Места глухие, до деревни версты три, если услышат выстрелы, пока сообразят…

— А не свернут у развилки? Ты говорил, там еще одна дорога…

— Не уверен, — замотал головой Вершинин. — Не ездят немцы на «Даймлерах» по узким лесным дорогам. Ты сам подумай гнилушкой, Лexa. Решайся, нюхом чую — большое свинячье рыло на подходе. Не поедет пехотный гауптман с таким эскортом. Неужто не справимся? Думай, Лexa, минуты остаются…

— Мопед в лес загони, — бросил Зорин, перебегая дорогу, — и сам не мерцай тут.

Заворошились бугорки, с интересом уставились на старшего по званию и должности…

Лучшее оружие текущей войны — пистолет-пулемет Судаева. Сравнительно не тяжелый, вместительный магазин на тридцать пять патронов, длиной всего полметра и не такой громоздкий, как ППШ. Примечательно, что выпускать его начали в блокадном Ленинграде в сорок втором. Упругая очередь. Мотоциклист выпустил руль и вывалился из седла. Взметнулись крылья плащ-палатки, покатился шлем с отлогими наушниками. Транспортное средство круто вильнуло, вынеслось на обочину, забилась люлька. Пулеметчик был не рохля, выпрыгнул до удара об дерево, но пожил недолго — Зорин плавно надавил на курок, и солдат с лычками ефрейтора — белобрысый, молодой, откормленный — сделался белым как бинт, словно вспомнил что-то нехорошее, повалился боком, дернул ногой.

Второй мотоцикл сменил направление, вылетел на обочину. Пулеметчик ошалело строчил куда попало, сам не ведал, что творил. Приподнялся Вершинин на обратной стороне дороги — с прилаженным к плечу фаустпатроном. Зорин поежился — промажет, и кому все достанется? Выплюнул гранату, колбаской покатился в кусты. Зорин прижался к земле, уши заткнул, но жмуриться не стал. Граната влепилась точно в люльку. Рвануло — туго, громко, полетели обломки мотоцикла с фрагментами тел. Выхлопная труба свалилась на бугор буквально перед носом — пыхнула дымком, ничего себе сигарета…